Тайну Широкого леса — так называется небольшое урочище на южных границах Дмитряшевского сельского поселения — приоткрыл мне почти тридцать лет назад местный лесник, коренной житель Дмитряшевки Алексей Павлович Коротких. Тогда, в 1981 году, мне пришлось с ним подбирать место для палаточного лагеря школьной ученической производственной бригады. Широкий лес приглянулся тем, что неподалёку находилось поле с кормовой свёклой, которую подрядились обработать в совхозе «Речной» старшеклассники из местной школы. Место удобное во многих отношениях: в полукилометре от леса начиналось село, а на дне Абашкина лога, отделяющего урочище от Дмитряшевки, бил родник с чистейшей водой под названием «Корчашки». К тому же на южной опушке Широкого леса находился памятник воинам, погибшим в Великую Отечественную войну, который предполагалось силами школьников подремонтировать, а прилегающую к стеле территорию — облагородить.
ЗДЕСЬ БЫЛ ГОСПИТАЛЬ
Мне понравилась одна из полян: светлая, без комаров, окружённая дубовыми посадками, просторная. И палатки есть где установить, и костерок для вечернего пикника разжечь, и до лесной опушки метров пятьдесят.
— Не надо здесь палатки ставить, — с тревогой в голосе сказал тогда Алексей Павлович. — Кладбище здесь военное. Присмотрись, вон земля просевшая, значит, там могила. А вот другая, а там — ещё две. Давай присмотрим другую полянку.
Мы с лесником подобрали иное место для лагеря. Заботы по обустройству палаточного жилья как-то отодвинули на второй план рассказ Алексея Павловича, но с тех пор я начал по крупинкам собирать разрозненные сведения об этом воинском захоронении. То, что неподалёку, в треугольнике Фомино-Негачёвка — Верхняя Колыбелька — Верейка, летом 1942 года проходили ожесточённые бои, мне было уже известно из истории Липецкой области. Знал и о том, что Хлевенский район избежал в Великую Отечественную войну немецкой оккупации. А вот о госпитале в Широком лесу захотелось узнать больше.
СВИДЕТЕЛИ ВОЙНЫ
— Да все дмитряшевцы, которые вопреки приказу не уехали летом сорок второго в эвакуацию, знали про госпиталь, — рассказала Татьяна Алексеевна Дедова. — Я тогда девчонкой была, родители не поехали в эвакуацию в Новое Дубовое, так что и про госпиталь знаю, и то, как от бомбёжек по погребам прятались, хорошо помню. А в госпиталь с подружками бегали. Видели раненых, приносили им, когда матери разрешали, козьего молочка. А выздоравливающие солдатики угощали нас, вечно голодных, тёплым вкусным ржаным хлебом. При госпитале пекарня своя полевая была и кухня. Жалели нас, подкармливали. А мы помогали медсёстрам бинты стирать в Речке. (Речка — название ручья, впадающего неподалёку от Широкого леса в Дон).
Из детских воспоминаний Татьяны Алексеевны удалось выяснить, что госпиталь располагался на западной опушке леса, на большой дугообразной поляне, оканчивавшейся крутым обрывом, внизу которого и расположен родник Корчашки. В 70-е годы на той поляне был разбит дендропарк, учёными Воронежского лесотехнического института высажено несколько десятков видов хвойных деревьев. Сосёнки и ёлочки со всего мира под наблюдением лесоводов превратились сегодня в красивейшие создания природы. Грибники прекрасно знают это место.
Так вот, по словам Татьяны Алексеевны Дедовой, — её, к сожалению, уже нет в живых — в госпитале постоянно находилось около сотни раненых, не считая взвода охраны и хозвзвода. Таким образом, это был один из полевых госпиталей, в который поступали раненые в боях под Верейкой. Такие же полевые госпитали были в Фомино-Негачёвке, Крещенке, Верхней Колыбельке. А в Хлевном, в здании школы, в 1942 году располагался дивизионный госпиталь — военно-медицинское учреждение более высокого статуса.
БЕЗВОЗВРАТНЫЕ ПОТЕРИ
Меня заинтересовал вопрос: «А сколько же раненых советских бойцов прошло через госпиталь в Широком лесу?» Военный хирург, профессор Д. И. Прокофьев в книге «Военно-полевая хирургия в годы Великой Отечественной войны» пишет: «Задачей полевых госпиталей являлась первичная сортировка и обработка раненых, выполнение неотложных операций, подготовка тяжелораненых к лечению в госпиталях дивизионного и армейского уровней. Полевые госпитали в 1942—1943 годах благодаря умелым действиям военных медиков сумели добиться реабилитации 80% поступивших с передовой раненых, более 60% излеченных бойцов и офицеров возвращалось в строй. Это были лучшие показатели из всех воюющих армий». Из этого можно предположить, что безвозвратные потери умерших от ран советских солдат составляли около 20%. Горько считать, что в это число входили только те, кого санитарам удалось живыми вынести с поля боя. А погибших в бою хоронили, как правило, неподалёку от передовой.
На стенах памятника погибшим, находящегося сейчас в селе Дмитряшевка, есть мемориальные доски с именами, фамилиями и воинскими званиями. Там более 600 имён. Это советские солдаты, те 20%, которые скончались во время операций, умерли по пути в госпиталь, получили ранения, не совместимые с жизнью. Таким образом, через госпиталь в Широком лесу за время его существования с мая по октябрь 1942 года прошло около трёх тысяч человек.
ВЕРЕЙСКАЯ «МЯСОРУБКА»
В книге воспоминаний ветеранов 167-й стрелковой дивизии, воевавшей под Верейкой, упоминается четыре полевых госпиталя. А ведь немцев, рвущихся к донским переправам, сдерживала не только 167-я стрелковая дивизия, но и кавалерийский полк, и 45-я стрелковая дивизия, другие военные соединения. Несколько лет назад я уже писал о трагедии кавалерийского полка, который полностью полёг под Верейкой во время стремительного танкового прорыва немцев. На лошадях против «Тигров»! Да, так было — больше некого было послать для закрытия прорыва. В том бою 23 июня 1942 года погиб и знаменитый генерал-танкист Александр Ильич Лизюков, могилу которого обнаружили всего несколько лет назад. Останки героя с почестями перезахоронили у Памятника Славы в Воронеже неподалёку от улицы, давно носящей его имя.
Кровавые, ожесточённые бои под Верейкой и Землянском длились почти два месяца. И немецкое, и советское командования бросали в бой всё новые и новые резервы. Это сейчас мы знаем, что летом 1942 года направление от Воронежа на Москву было вторичным, отвлекающим. Главный же удар гитлеровцев был направлен на Сталинград. Об этом в книге «Воспоминания и размышления» написал Георгий Константинович Жуков. Но разве это умаляет подвиг рядовых советских воинов, делает его менее значимым? Ведь на передовой каждый солдат думал, что именно он находится на направлении главного удара, защищает Москву, от него лично зависит: быть или не быть Родине. Потом, через несколько недель, будет знаменитая и победная Касторненская контрнаступательная операция и полное освобождение липецкой земли от оккупантов. Да и Воронеж немцы, как ни старались, полностью взять так и не смогли. Так что под Верейкой, названной солдатами «мясорубкой», решалась судьба страны. И жертвы, громадные жертвы, были не напрасными.
БРАТСКИЕ ЗАХОРОНЕНИЯ
Каждый полевой госпиталь имел своё кладбище — санитарные захоронения. По Уставу военно-медицинской службы они организовывались неподалёку от госпиталя и представляли собой общие могилы на 20—25 умерших от ран. Есть такие захоронения и в Широком лесу.
— Я могу показать четыре братские могилы, — рассказывает житель улицы Свобода (так теперь называется посёлок Речка) Алексей Прокофьевич Маринин. — Живу я рядом, так что в Широком лесу мне знакомо каждое деревце. Могу показать захоронения. Правда, поляна с могилами заросла деревьями, но места захоронений легко обнаружить по осевшей земле. Если посмотреть на карту «Гугл» со снимком из космоса, то поляна с молодым лесом выделяется более светлым оттенком зелёного цвета. Её географические координаты с точностью до метра: 52.137703; 39.095535
К поляне ведёт лесная тропинка, проторённая грибниками. А возле тропинки есть отдельная могила немца.
КОРРЕКТИРОВЩИК
— Про немца-диверсанта я тоже знаю, — рассказала как-то мне местная долгожительница Евдокия Фёдоровна Щеглеватых. — Он самолёты немецкие по радио на переправы наводил. Диверсанта когда выследили, застрелили. Но с нашими солдатами в одной могиле хоронить не стали. При дороге отдельно закопали.
Как выяснилось, это был не диверсант, а немецкий разведчик-корректировщик. Он облюбовал Широкий лес, ведь с горы открывается вид сразу на две переправы: дмитряшевскую и ту, что была возле Конь-Колодезя. Летом 42-го немецкая авиация ещё господствовала в воздухе, переправы бомбила в щепки. Но наши сапёры их быстро восстанавливали, и через переправы на передовую шло пополнение, оружие, продовольствие, топливо для наших танков. Для восстановления переправ сапёры разбирали срубы домов дмитряшевских жителей. Ничего не поделаешь, была война!
ЧТОБЫ ПОМНИЛИ!
Памятник в Дмитряшевке на улице Ленина перед спуском к Дону был открыт в 1953 году, в бытность существования Дмитряшевского района. А к юбилею Великой Победы, в 1975 году, у памятника в братских могилах с воинскими почестями были перезахоронены останки советских воинов, обнаруженные поисковиками в безымянных могилах в районе села Фомино-Негачёвка. Этот памятник уникален ещё и тем, что на мемориальных досках рядом находятся имена дмитряшевцев, не вернувшихся с войны, и список безвозвратных потерь, переданный местным властям руководством госпиталя.
Перезахоронение в 1975 году не коснулось братских могил в Широком лесу. Можно, конечно, и сейчас пригласить поисковый отряд «Неунываки» из Липецка, обладающий исключительной лицензией на проведение подобных скорбных мероприятий на территории области. «Неунываки» в разные годы уже работали в Крещенке, Верхней Колыбельке, Фомино-Негачёвке. Они вернули имена многим безымянным воинам, павшим за Отечество. Но стоит ли в наше время беспокоить прах погибших? Ведь они покоятся в русской земле не безымянные. Их имена известны, они выбиты на мемориальных досках, полный список находится в администрации села. Их потомкам есть где преклонить колени перед светлой памятью защитников Родины. Впрочем, как поступить, это не мне решать.
Присмотримся к мемориальным доскам. Здесь сотни фамилий, в большинстве своём русских. Вот что мы знаем о старшем сержанте И. Ф. Крупинских? Типичная сибирская фамилия. Мог ли представить себе старший сержант Крупинских, что его внуки и правнуки в 2008 году окажутся по разные стороны окопов с внуками соседа по траурному списку рядового И. Г. Мжевелидзе? Наверное, только в страшном сне! Или лейтенант А. Н. Остапчук. По фамилии — украинец. Его правнуки сегодня по чью сторону Майдана Незалежности? Чем жечь колёса и метать «коктейли Молотова» в полицейских в самом центре украинской столицы, красавце-Киеве, приехали бы лучше в Дмитряшевку, почитали бы списки, увидели, чью Родину защищали их предки в далёком 1942 году. А сколько таких Крещенок, Дмитряшевок, Вереек по стране разбросано, и в каждом селе есть свой памятник со скорбным списком безвозвратных потерь.
Меня же больше тревожит памятник в виде трёхгранной стелы на южной опушке Широкого леса, установленный после войны неподалёку от госпиталя в память о советских воинах, умерших от ран за Отечество. Вот этот обелиск требует к себе внимания. Много лет за ним ухаживали учащиеся Дмитряшевской школы, но возможности детей и школы ограничены. Территориально он находится в границах Отскоченского сельского поселения и нуждается в серьёзной реставрации.
Конечно, он не на бойком перекрёстке дорог, к нему ведёт обычная полёвка вдоль фермерских полей. Его установили наши старшие товарищи как напоминание потомкам о кровавой и грозной войне. Установили, чтобы мы помнили!
Объявления
