Немногие сегодня помнят, что неширокая и недлинная полевая дорога вдоль северо-западной опушки Гудовского леса от Богатого колодца до склона Гремячьего лога, на дне которого протекает речушка Колыбелька, называется Старой германской дорогой. Длина её всего-то несколько вёрст, а в судьбе сотен людей за век минувший она сыграла немаловажную роль. О ней сложены легенды. Вот одна из них.
ГЕОРГИЕВСКИЙ КАВАЛЕР
— Ну, вот и твой черёд пришёл, — остановил Егора Пантелеевича на паперти храма Рождества Пресвятой Богородицы, что в Верхней Колыбельке, сельский староста. — Вот тебе бумага. По указу Его императорского величества, нашего царя-батюшки Николая Александровича, велено тебе, Егор Пантелеевич, явиться третьего дня в уезд для дальнейшей мобилизации.
Егору Пантелеевичу Сычёву, тридцатилетнему колыбельскому крестьянину, соображать долго не пришлось. Всё повторялось, как десять лет назад, когда его призывали на японскую войну. Точно также дали три дня на сборы и прощание с семьёй, также он должен был прибыть в уездный Землянск. За десять лет, прошедших с того времени, многое стёрлось из памяти, только не материнский плач, более похожий на похоронную голосьбу. Но тогда он уходил на японскую холостяком, а теперь другое дело: жена, детки Настёна и Ванюшка.
Пришлось на той войне побывать на другом конце света, увидеть море, которому нет конца и края, ходить в атаки против японских супостатов, терять фронтовых друзей-товарищей. Бог миловал: вернулся Егор домой целым и невредимым, награждённым медалью «За оборону Порт-Артура» и Георгиевским крестом за кампанию под Мукденом.
Вспомнил, что тогда родители провожали его до Дмитряшевки.
После возвращения с японской Егора в селе стали называть «кавалером», а после женитьбы уважительно — Пантелеевичем.
В жёны себе Егор выбрал Татьяну, девушку с Боёвки, порядка, примыкающего к колыбельской церкви. Хотя приглядывался он и к симпатичной рыжеволосой Ирине с Барского бока. Но в селе было не принято брать в жёны из «барских». Хотя уж полвека на Барском жили вольные крестьяне, да и барина в селе уже давно не было, а предубеждение у колыбельцев всё-таки осталось.
Татьяна, девушка работящая, молчаливая и спокойная нравом, подарила ему сына и дочку. Детки, слава Богу, росли здоровыми, родители радовались успехам Вани и Насти. Жизнь как-то определилась, семья Сычёвых жила не богато, не бедно — справно. Всё хорошо, а вот тут война с германцами. Услышав в храме императорский указ о всеобщей мобилизации, Егор, как опытный человек, понял: чаша сия его не минует. Так оно и вышло.
ПО СТАРОЙ ДОРОГЕ
В конце сентября 1914 года стаяла сухая, по-летнему тёплая погода. Когда на рассвете Егор запрягал Чернавку, на лавочке у крыльца уже сидели родители. В какое время они пришли к дому Сычёва, неизвестно, скорее всего, на рассвете, когда Егор прощался с Татьяной и детьми. Путь предстоял неблизкий, к вечеру он должен быть в Землянске, до которого по короткой дороге через Седёлки вёрст тридцать, а через Дмитряшевку и Фоминку — все сорок.
Егор решил ехать по той дороге, по которой он уходил на японскую и возвращался домой.
Посадив на телегу Татьяну и Пантелея Прокофьевича, Егор с провожатыми двинулся в путь. До брода в Гремячьем логу ехали молча. Наверное, каждый думал о своём. Проводы на войну больше похожи на похороны — ничего весёлого. Отец думал, увидит ли он сына вернувшимся с войны, а Татьяна никак не могла сосредоточиться. В её голове роились мысли: как она будет без мужа растить сына и дочь, что будет с семьёй, если Егор не вернётся или придёт калекой. Но обсуждать с мужем эти вопросы не решилась, ведь Егор сидел впереди повозки и погонял Чернавку: живой, здоровый и такой родной.
Перейдя речушку, спешились, предстоял крутой подъём. Чернавке нужно было помогать преодолеть гору Гремячьего лога. После подъёма путь пошёл ровнее. Вплоть до Гудовского лога. Здесь решили позавтракать и напоить Чернавку.
Набрав в путь ключевой воды из Богатого колодца, двинулись дальше. Проезжая по большаку в Дмитряшевке, отметили для себя: на улице полное безлюдие. Егор догадался: во многих домах сейчас не до веселья. Война.
— Далече земляки? — услышали Сычёвы с обгонявшей повозки.
— Да в Землянск, в управу, — откликнулся Егор.
— Тоже, небось, на фронт, болезные?
— Тоже, куда и вы, — попробовал отшутиться Сычёв. — Не обгоняйте, туда завсегда успеем.
Так молча и ехали до самого Землянска две повозки с мобилизованными на войну.
ФРОНТОВЫЕ ПУТИ
В Землянске прибывшими мобилизованными распоряжался подпоручик в полевой военной форме. Егора, как уже обученного и ранее служившего, кавалера государевых наград, после осмотра у врача с командой направили под Воронеж, в Отрожку, в школу унтер-офицеров. Обучение было недолгим, и в конце ноября пехотный полк, сформированный в Воронеже и погруженный в вагоны, двинулся на запад. После недельных дорожных странствий высадились под Ямполем, где уже шли ожесточённые бои с немцами и австрийцами.
Всякое пришлось повидать Егору: горечь отступлений и поражений, окрыляющую радость побед во время успешных действий русской армии. Егор Пантелеевич воевал честно: за спины фронтовых товарищей не прятался, первым в атаку сломя голову не рвался, но и от других не отставал. К середине шестнадцатого года имел второй Георгиевский крест за солдатскую находчивость и героизм во время прорыва фронта, который затем назовут Брусиловским. Был легко ранен в плечо австрийской пулей, лежал две недели в Яремченском полевом госпитале, что в Карпатских горах. Одним словом, солдату везло.
ВОЗВРАЩЕНИЕ
Но везло Егору Пантелеевичу до поры до времени. Подо Львовом шрапнелью был ранен в левую руку: винтовка-трёхлинейка разлетелась в щепки, а на левой кисти только два пальца осталось. Доктор в госпитале потом шутил:
— Повезло тебе, сердешный, два пальца хоть осталось, будет чем в носу ковырять. Зато война для тебя закончилась, радуйся, солдатик, домой живым поедешь!
Через неделю унтер-офицер Егор Сычёв был списан вчистую, ему выдали подорожные документы и проводили на поезд до Киева.
Через две недели странствий по военным дорогам Егор Пантелеевич оказался в Козлове, а через день и в Ельце. До Задонска добрался быстро. Где с попутной повозкой, где пешком. Ноги, казалось, сами несли Сычёва домой. На переправе в Задонске, пока разводили мост, договорился с хозяином баржи, которая везла в Воронеж лес. И уже через полдня сошёл на берег возле дмитряшевской переправы.
Можно было бы срезать путь и сойти возле Ксизово, там до дому-то три часа пути. Но Егор Сычёв решил возвращаться в Колыбельку по той дороге, по которой он уходил на фронт два года назад.
— По Германской дороге пойду, — сказал про себя Егор. — Два раза она меня от смерти берегла. У каждого свой путь, но этот — какой нужно путь.
Набрав в Богатом колодце в австрийскую трофейную жестяную фляжку свежей воды, Сычёв уверенно двинулся в путь.
— А Германская дорога за два года не заросла, — отмечал он, шагая по наезженному пути. — Видать, много нашего брата ушло с германцами воевать.
Вот уже преодолён подъём из Гремячьего лога, а вон и колокольня колыбельского храма завиднелась.
— Вот теперь я дома, — перекрестившись на храм, со вздохом произнёс Егор и повернул на Боёвку. — Можно считать, что война для меня закончилась. Слава Богу!
Егор, идя уверенным солдатским шагом, не мог знать, что ему ещё предстоит взять в руки оружие, воевать. В девятнадцатом году под Воронежем он будет защищать Советскую власть от деникинского генерала Шкуро, отстаивать первый в Колыбельке колхоз от сцепенской банды Васьки Рыжего, ему предстоит стать первым колхозным председателем первого на Боёвке колхоза, провожать на войну с фашистами сына Ивана, встречать его воином-победителем.
И повезёт Егор сына в 1941 году в военкомат по той же, что в 1914 году ехал сам, дороге — Старой германской. И не один Сычёв выберет этот путь. Его примеру будут следовать многие колыбельцы, из чьих семей на войну с врагом уйдут отцы, братья, сыновья, внуки. Такая уж она, дорога — заговорённая. По крайней мере, люди в это верили.
Старая германская хорошо знакома хлевенским грибникам. Она и сегодня петляет по опушке Гудовского леса, вдоль бывших колхозных, а ныне фермерских полей. В придорожном лесу каждую осень собирают добрые опята и сочный духовитый тёрн. И что удивительно, не зарастает Старая германская дорога, не исчезает. Может быть, это напоминание нынешним и будущим поколениям о том, что защита Отечества — понятие вечное, святое, нетленное.
Объявления
